Пн, 2017-Июл-24, 17:43
Приветствую Вас Гость | RSS

БАСОВЫЙ КЛЮЧ


          Мои дети обожают, когда я им рассказываю правдивые истории из своего детства: как папа был маленьким, как папа грозился арестовать регулировщика, как я дважды выбил сестренке передние зубы, когда играл в близнецов, и как я случайно убил полевую мышку.

          Эту историю я никогда не рассказывал своим детям. Сам не знаю почему.

* * *

          Когда мне было девять, я пошел в музыкальную школу, и там нам сказали, чтобы мы выбрали себе инструменты. Можно было выбрать любой инструмент, какой хочешь. Кто-то выбрал кларнет, кто-то - скрипку, кто-то - гобой. Фортепиано, литавры и альт.

          Я был мелким для своего возраста и, единственный из всех учащихся младшей школы, выбрал контрабас, прежде всего потому, что мне нравилось несоответствие размеров. Это было нелепо, а значит, прикольно: такой маленький мальчик таскает с собой инструмент, который выше чуть ли не в полтора раза, и даже играет на нем, и ему это нравится.

          Контрабас принадлежал школе, и, когда я увидел его в первый раз, он произвел на меня неизгладимое впечатление. Я учился водить смычком, хотя мне больше нравилось щипать струны пальцами. На моем указательном пальце на правой руке образовался перманентный белый волдырь, который со временем превратился в мозоль.

          Я почему-то ужасно обрадовался, когда узнал, что контрабас не относится к скрипучему резкому семейству скрипок, альтов и виолончелей; он был мягче, душевнее, нежнее - даже по форме корпуса. На самом деле он остался единственным ныне здравствующим представителем вымершего инструментального семейства виол, и раньше его называли басовой виолой, и это название было по-настоящему правильным.

          Все это мне рассказал мой учитель по классу контрабаса, пожилой музыкант, который не работал в школе постоянно, но приезжал дважды в неделю, чтобы давать нам уроки: мне и еще паре ребят постарше. Это был аккуратный, лысеющий дяденька, увлеченный своим инструментом до самозабвения, всегда чисто выбритый, с длинными пальцами в твердых мозолях. Каждый раз я буквально набрасывался на него, засыпая вопросами и об истории контрабаса, и о его собственной жизни. Потому что мне было действительно интересно: как он играл в разных оркестрах сессионным музыкантом, как он изъездил почти всю страну на своем велосипеде. На его велике сзади стояло какое-то хитрое приспособление, чтобы перевозить контрабас, и мне очень нравилось смотреть, как он едет, степенно крутя педали, со своим инструментом за спиной.

          Он никогда не был женат. Хорошие контрабасисты - плохие мужья, говорил он. У него было много подобных высказываний. Вот, например, из того, что я помню: виолончель - инструмент для женщин, великих виолончелистов-мужчин не бывает. А его мнение об альтистах обоих полов я вообще не решился бы повторить в приличном обществе.

          О школьном контрабасе он говорил в женском роде. Она. "Её нужно как следует отполировать". Или: "Ты позаботишься о ней - и она позаботится о тебе".

          Из меня получился не слишком хороший контрабасист. Играл я посредственно, пугался в нотах, и все, что я помню из моих выступлений в школьном оркестре, куда меня затащили на добровольно-принудительных началах, это как я постоянно сбивался и украдкой поглядывал на виолончелистов, дожидаясь, когда они перевернут страницу нотной тетради, чтобы понять, где вступать по новой, внося в какофонию школьного оркестра свой скромный вклад в виде простейших басовых нот.

          С тех пор прошло много лет, я почти забыл нотную грамоту, но если бы мне вдруг понадобилось прочитать ноты, я бы прочел их в басовом ключе: А С Е G G В D F А.

          Каждый день после уроков в обычной школе ребята, которые учились музыке, шли на занятия в музыкалку, а те, которые не учились, валялись дома на диванах и читали книжки и комиксы.

          Я практически не занимался. Тем более что большую часть музыкальных уроков мы практиковались самостоятельно, без присмотра учителя. Я брал с собой книжку и читал ее тайком, сидя на своем высоком табурете и прижимая к себе гладкий бок контрабаса, со смычком в руке - чтобы ловчее обмануть дежурного преподавателя, который иной раз заглядывал в кабинет. Я был ленив и не испытывал вдохновения. Мой смычок терся о струны с натужным скрипом вместо того, чтобы непринужденно скользить, пальцы были неуверенными и неловкими. Другие ребята старались, осваивали инструменты. Я не старался. Пока я честно отсиживал свои положенные полчаса в музыкальном классе, никому не было до меня дела. У меня был очень хороший, большой кабинет. Контрабас хранился в шкафу в учительской.

          В нашей школе, кстати сказать, был всего лишь один знаменитый выпускник. О нем ходили легенды: как его выгнали из школы, когда он сел пьяным за руль и проехался по школьному крикетному полю, и как он потом стал богатым и знаменитым, сперва - как актер на вторых ролях в Илингском театре комедии, потом - как типичный английский невежа и хам практически во всех голливудских фильмах, где подобный персонаж предусмотрен сценарием. Он не стал кинозвездой в общепринятом понимании, но если он появлялся в каком-нибудь фильме в "Воскресном кинозале", мы страшно радовались и кричали "Ура!".

* * *

          Ручка двери музыкального кабинета дернулась и повернулась. Я быстренько отложил книжку в сторону и потянулся к пюпитру, чтобы перевернуть страницу потрепанного экземпляра учебника "52 упражнения для контрабаса". Директор школы сказал, обращаясь к кому-то, кого мне не было видно:

          - Это не просто кружок. У нас настоящая музыкальная школа. А это наш кабинет для самостоятельных занятий...

          И они вошли: директор школы, заведующий музыкальными классами (неприметный блеклый очкарик, который на самом деле мне нравился), заместитель заведующего музыкальными классами (дирижер нашего школьного оркестра, который меня ненавидел от всей души) и - да, это был он и никто иной - наш знаменитый выпускник собственной персоной в сопровождении душистой воздушной блондинки, которая держала его под руку и, судя по виду, вполне могла быть какой-нибудь кинозвездой.

          Я прекратил делать вид, что пытаюсь играть, сполз со своего высокого табурета и встал, уважительно переминаясь с ноги на ногу и держа контрабас за гриф.

          Директор что-то рассказывал о звуконепроницаемом покрытии стен, об акустике, о сборе денег на строительство музыкальной школы, о необходимости сделать ремонт, на который пока нет средств, и, значит, понадобятся дополнительные дотации. Он как раз приступил к рассуждениям о ценах на стеклопакеты с двойными стеклами, но душистая женщина его перебила:
- Посмотрите, какой он славный! Эй! Все повернулись ко мне.
- Да уж, немалых размеров скрипка... трудно держать ее под подбородком, - пошутил знаменитый выпускник, и все исполнительно засмеялись.
- Такой большой инструмент, - продолжала женщина. - и такой маленький мальчик. Но мы, наверное, мешаем тебе заниматься. Ты продолжай, не стесняйся. Сыграй нам что-нибудь.

          Директор школы и заведующий музыкальными классами заулыбались, выжидательно глядя на меня. Заместитель заведующего, не питавший иллюзий по поводу моих музыкальных талантов, принялся объяснять, что в соседнем кабинете занимается первая скрипка школьного оркестра, и он с удовольствием им сыграет...
- Я хочу послушать его, - сказала душистая женщина. - Тебе сколько лет, малыш?
- Одиннадцать, мисс.
Она ткнула знаменитого выпускника локтем под ребра.
- Он назвал меня "мисс". - Почему-то это ее рассмешило. - Какая прелесть. Ты не стесняйся, малыш. Сыграй нам что-нибудь. Знаменитый выпускник кивнул. Они все смотрели на меня и ждали.

          Контрабас на самом деле не предназначен для сольных партий. Далеко не каждый профессиональный контрабасист может сыграть соло на своем инструменте, а в моем случае ни о каком профессионализме не шло и речи. И тем не менее я снова сел на табурет, обхватил пальцами гриф, взял смычок и приготовился опозориться по полной программе.

          Сердце гремело в груди, как литавры.

          Даже сейчас, двадцать лет спустя, я помню.

          Я даже не заглянул в "52 упражнения для контрабаса". Я играл... что-то. Оно гремело, гудело, переливалось и реверберировало. Из-под скользящего по струнам смычка вырывались странные и уверенные арпеджио, а потом я отложил смычок и принялся щипать струны пальцами, извлекая из них замысловатые мелодичные пиццикато. Я творил с контрабасом такое, что не сумел бы сотворить и опытный джазовый музыкант с руками в два раза больше моих. Я играл, и играл, и играл, растекаясь по четырем металлическим жестким струнам, прижимая к себе инструмент - я обнимал ее так, как не обнимал ни одного человека в жизни. И наконец, запыхавшийся и ликующий, остановился.

          Женщина первой захлопала в ладоши, но они все аплодировали. Даже заместитель заведующего, который смотрел на меня с выражением более чем странным.

          - Я и не знал, что это такой многогранный инструмент, - заметил директор. - Очень хорошая пьеса. Современная и в то же время - классическая. Замечательно. Браво. - После этого он вывел всех из кабинета, а я сидел, совершенно опустошенный, и рассеянно гладил левой рукой гриф контрабаса, а сердце гремело в груди, как литавры.

          Даже сейчас, двадцать лет спустя, я помню это.

* * *

          Как и во всякой правдивой истории, все закончилось плохо: на следующий день по дороге в школьную часовню, где мы репетировали всем оркестром, я поскользнулся на мокрой мостовой (шел небольшой дождик) и упал, грохнув контрабас о камни. Деревянная подставка отломилась, передняя дека треснула.

          Инструмент отдали в ремонт, а когда привезли обратно, это был уже не тот контрабас. Струны были натянуты жестче, их стало труднее щипать. Новую подставку закрепили под каким-то неправильным углом - или просто мне так казалось. Тембр звучания изменился, даже на мой неискушенный слух. Я не сумел позаботиться о ней; и теперь она больше не будет заботиться обо мне.

          А на следующий год я перешел в другую школу и перестал заниматься музыкой. Мысль о том, чтобы сменить инструмент, явственно отдавала предательством, а пыльный черный контрабас, который хранился в шкафу в музыкальном классе моей новой школы, похоже, меня невзлюбил. На мне лежала печать другого инструмента. К тому же за лето я вырос, и прикольное несоответствие моего мелкого роста с габаритами контрабаса сошло на нет.

/ Нил Гейман
Меню сайта
Форма входа

Мини-чат
Баннеры
Система поиска для музыкантов
Поиск бесплатных нот, табов, минусовок, текстов песен и mp3
Поиск
Календарь
«  Июль 2017  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930
31
Погода
Метроном
Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0